«Тени завтрашнего дня» Йохана Хёйзинги: о чём нас предупреждал философ

 «Тени завтрашнего дня» Йохана Хёйзинги: о чём нас предупреждал философ

Превращение людей в зрителей, потребителей досуга, но не его творцов, неспособность человека обрабатывать огромные потоки информации и формировать собственные суждения, повышенная визуальная внушаемость — кто только не говорит сегодня об этих проблемах нашего века. Однако повестка не нова — ещё в 1935 году нидерландский философ и культуролог Йохан Хёйзинга выпустил эссе “Тени завтрашнего дня” с подзаголовком “Диагноз духовного недуга нашего времени”, где осмыслил эти процессы и дал им свою оценку. Перечитываем его эссе и смотрим, изменилось ли что-нибудь за последние 90 лет.

Эссе “Тени завтрашнего дня” с подзаголовком “Диагноз духовного недуга нашего времени” было выпущено в 1935 году. Нидерландский философ, историк, теоретик культуры Йохан Хёйзинга, как и хороший врач, не только поставил неутешительный диагноз — обнищание и упадок западной цивилизации, — но и предложил пути к выздоровлению.

85 лет прошло, но тропки к свету, намеченные им, не только не протоптаны, их сверху завалило пластиковыми трубочками, вынесенными океаном, средствами индивидуальной защиты и разнокалиберной шелухой повседневной новостной повестки. И хотя поводов для оптимизма у нас, может, ещё меньше, чем было во времена Хёйзинги, но давайте, не теряя надежду, посмотрим, изменилась ли наша способность к суждению почти за 100 лет. Идёт ли нам на пользу наша осведомленность обо всём на свете? Обратимся к седьмой главе его эссе “Всеобщее ослабление способности суждения”.

Я знаю, что знаю всё

Мы живём в удивительное время, правда. 24 часа в сутки (только если вы не ребёнок, наказанный родителями отчуждением от смартфона, или не человек, сознательно урезающий “Экранное время”) у нас есть доступ к любой информации: можно посмотреть, как рождаются носороги, узнать, как стать йогом, взглянуть на фрески тысячелетней давности, разглядеть структуру кости динозавра, выяснить, чем завтракает Дженнифер Лопес или как сода поможет быстро похудеть, — короче, узнать всё, на что хватит фантазии и сил.

Да, может, мы и узнали с утра, какое дерево самое прочное в мире, сможем на дружеской сходке блеснуть эрудицией, но давайте вспомним любимую сентенцию многих преподавателей: “Наша задача — дать вам не знания, а умение ими пользоваться”. Перефразируя, можно получить ведро рыбы и быть счастливым, пока рыба не закончится, а можно получить удочку и научиться ловить себе рыбу каждый день. Чувствуете разницу? Это об умении критически мыслить, которое помогало бы нам выносить суждения, анализировать, видеть несостыковки. Такой щит можно использовать для борьбы почти с любыми инфо-химерами.

Но в итоге наша информационная рыбалка зачастую заканчивается тем, что мы обгладываем кости, попавшись на кликбейт, поглощаем информацию в большом количестве, относясь к ней, как потребители. И она не дает нам ничего, кроме подозрительного осадка бессмысленности. Это и есть наша хваленая осведомленность обо всём на свете? 

Вот что по этому поводу пишет Хёйзинга:

“В обществе с обязательным народным образованием, всеобщей и немедленной гласностью событий повседневной жизни и широко проведенным разделением труда средний индивидуум всё реже и реже оказывается в условиях, где от него требуются собственное мышление и самопроявление…”

“Средний житель в странах Запада сегодня информирован обо всём понемногу. Рядом с завтраком на столе у него лежит утренняя газета, и достаточно протянуть руку, чтобы включить радиоприемник. Вечером его ждет синематограф, карточная игра или компания, и это после того, как он целый день, провел в конторе или на заводе, ничему существенному его не научивших…”

“…там, где его воодушевляет искреннее стремление к знанию или красоте, из-за назойливого действующего аппарата культуры ему грозит реальная опасность приобрести свои понятия и суждения извне, в абсолютно готовом виде. Такое пестрое и в то же время поверхностное знание, такой духовный горизонт, слишком широкий для глаз, не вооруженных критической оптикой, должны неминуемо привести к упадку способности суждения”.

“Я не участник сейчас, а зритель…”

Был и другой факт, тревожащий Хёйзинга — это превращение людей в зрителей, потребителей досуга, но не его творцов. Историк пишет, что в предшествующих общественных формах человек был “и швец, и жнец, и на дуде игрец”: он пел, танцевал, играл на рояле вечером для всей семьи или, если отмотать ещё дальше, принимал участие в Олимпийских играх (к участию допускались все свободнорождённые греческие граждане).

“В современной культуре почти всё сместилось: люди развлекаются тем, что для них поют, танцуют, играют другие”.

Спору нет, и на гладиаторов в Древнем Риме приходили смотреть зрители, они не принимали участия в боях. Но со временем из активного зритель превращается в пассивного. Вместо похода на хоккей — просмотр игры дома между делом, вместо театра, способного привести к очищению искусством и погружению в “здесь и сейчас”, — заэкранная жвачка в виде сериала на десятки сезонов, и даже вместо компьютерной игры — просмотр обзора на прохождение игры. Вместо личного и непосредственного опыта нам проще вынести суждение о фильме из обзора, о книге — из рецензии, о спортивном матче из отчета и счёта. 

С одной стороны, это попытка современного человека справиться с огромным количеством информации, который обработать одному невозможно, но здесь мы снова возвращаемся с царству количества, а не качества.

“Сама драматургия почти целиком переносится во внешнюю зрелищность, а произносимое слово играет всего лишь вспомогательную роль. Искусство созерцания сведено теперь к умению быстро схватывать и понимать беспрерывно меняющиеся визуальные образы”.

Идея Хёйзинги о меняющихся визуальных образах наводит на мысль о современных клипах. Видео с наложением музыки делали ещё на заре кинематографа. С распространением телевидения клипы превратились в рекламу для музыки, то есть видеоролики с удачными ракурсами артистов или сюжетом помогали песне попадать в мировые чарты, вызвать всеобщую любовь и покупку пластинок, как было, например, с The Beatles. С появлением MTV артист рекламировал не только песню, но и сам превращался в некий продукт.

Сегодня, как известно, креатив и бюджеты брошены лишь на то, чтобы в видеоролике промелькнул товар. Клип из рекламы музыки и музыканта превратился в рекламу продукта. Нас привлекает мельтешащая картинка или лицо любимчика, а сделано всё лишь для того, чтобы мы запомнили, какие часы были на нём или какой напиток он пил.

Хёйзинга в своём эссе так размышляет об этом:

“Именно повышенная визуальная внушаемость, суггестивгость является той ахиллесовой пятой, по которой бьет современного человека реклама, пользуясь ослаблением eгo способности суждения, способности самостоятельно думать и оценивать. Это равно относится и коммерческой, и к политической рекламе. Своими захватывающими образами рекламные объявления вызывают мысль о выполнимости какого-то желания. Реклама максимально насыщена чувственностью и экспрессией. Она возбуждает некое настроение и затем требует подтвердить его оценочным суждением, которое реализуется моментально, беглым взглядом. Если задать себе вопрос, как же, собственно говоря, воздействует реклама на индивидуума и каким образом выполняет она свою функцию возмещения, то ответ будет не таким уж и простым. Как узнать, решает ли индивидуум и в самом деле купить рекомендуемый товар после того, как рассмотрит или прочитает текст рекламного объявления? Или же в мозгу этого индивидуума фиксируется некое воспоминание, на которое он механически реагирует?”

В заключение Хёйзинга резюмирует:

“Наша эпоха, таким образом, стоит перед лицом тревожного факта: два больших завоевания культуры, о которых как раз и шла тут речь, — всеобщее образование и современная гласность — вместо того, чтобы неуклонно поднимать культурный уровень, напротив, несут в своем развитии определенные симптомы вырождения и упадка”.

Заключение от автора

После прочтения эссе Хейзинги “Тени завтрашнего дня” я несколько месяцев садилась работать над статьей, и каждый раз с новым настроением. Если после первого прочтения оставался горькое послевкусие с пессимистичным: “Ничего не изменилось”, “Всё стало ещё хуже”, “Мир катится вниз, а до дна никак не докатится”, то сейчас мне больше хочется смотреть вверх и вправо и напомнить себе и другим, что его эссе — это социальная критика, она не может быть светлой. 

У нас есть возможность всматриваться не только в темноту и притягивать в подтверждение печальные факты, но и смотреть на обратную сторону процесса и искать способы преодоления намеченных и проявленных проблем — ограждать себя от инфошума, развивать критическое мышление и становиться творцами и участниками событий, а не их пассивными зрителями.

Источник: www.aum.news